Смерть Запада

Часть 6. Новая Реконкиста

Американский юго-запад, кажется, постепенно и без единого выстрела возвращается под юрисдикцию Мексики. Центральная мексиканская газета «Эксельсиор»

…Мексика исторически настроена против США, мексиканцы, мягко выражаясь, недолюбливают своего северного соседа. Они считают, что мы лишили их страну половины законной территории. Посему наблюдается значительная разница в отношении к США у «старых иммигрантов» — ирландцев, итальянцев и жителей Восточной Европы — и у сегодняшних иммигрантов из Мексики. Ныне в США граждане мексиканского происхождения составляют не менее одной пятой от общего количества жителей страны плюс как минимум миллион добавляется к их числу каждый год; отсюда вытекает, что мы должны понимать и учитывать разницу между старыми и новыми иммигрантами, между вчерашней и нынешней Америкой.

1. Из Мексики к нам прибывает больше всего иммигрантов. За 1990-е годы количество граждан США, имеющих мексиканское происхождение, возросло вдвое — до двадцати одного миллиона человек (сюда не включены шесть миллионов «латинос», тщательно избегающие встреч с переписчиками населения). Большинство «мексиканских американцев» живет на Юго-Западе, вопреки пожеланиям отцов-основателей, предлагавших распределять иммигрантов равномерно по всей территории страны, дабы облегчить ассимиляцию.

2. У мексиканцев не только иная культура — в массе своей они принадлежат к другой расе, а история и житейский опыт подсказывают, что людям разных рас сложнее ассимилироваться, нежели «родичам по расе». Шестьдесят миллионов граждан США, претендующих на немецкое происхождение, ассимировались у нас полностью, чего не скажешь о миллионах выходцев из Азии и Африки, и поныне не имеющих равных с белыми прав.

3. Миллионы мексиканцев находятся на нашей территории нелегально. Чтобы проникнуть в США, они пошли на нарушение закона — и продолжают нарушать его день за днем. Каждый год в страну, по экспертным оценкам, пробирается до 1,6 миллиона нелегалов, причем большинство — как раз через «кровоточащую» южную границу.

4. В отличие от иммигрантов былого, навсегда прощавшихся с отчизной перед тем, как взойти на борт корабля, мексиканцы отнюдь не порывают связей с родиной. Миллионы из них не испытывают ни малейшего желания учить английский или принимать американское гражданство — их дом Мексика, а не Америка, и они кичатся тем, что по-прежнему остаются мексиканцами. К нам они пришли за работой. Вместо того чтобы постепенно ассимилироваться, они создают в американских городах «маленькие Тихуаны» — все равно как кубинцы с их «Малой Гаваной» в Майами. Разница между мексиканцами и кубинцами лишь в том, что первых в Америке в двадцать раз больше, нежели вторых. Они имеют собственное радиовещание и телевидение, собственные газеты, фильмы и журналы; и ныне мексиканские американцы создают в США испаноязычную культуру, отличную от американской. То есть фактически становятся нацией внутри нации.

5. Волны мексиканской иммиграции накатываются ныне уже не на ту Америку, которая принимала у себя европейцев. У наших национальных меньшинств возникла убежденность в тезисах расовой справедливости и этнического равенства. Эти тезисы поддерживает и культурная элита, которая отказалась от идеи Америки как «плавильного тигля» и ратует за прелести мульткультурализма. Сегодня этническим меньшинствам «настоятельно рекомендуется» придерживаться национальной идентичности — разумеется, вследствие этого мы наблюдаем резкий всплеск национализма. «Интернационализм 1960-х годов умер,- пишет Гленн Гарвин в журнале «Ризон». — Признак либерализма 1990-х — сегрегация, замаскированная под политику соблюдения идентичностей».   Произнеси Калвин Кулидж сегодня свою знаменитую фразу: «Америка должна оставаться американской», его бы обвинили в «преступлении ненависти».

Сэмюэл П. Хантингтон, автор книги «Столкновение цивилизаций», называет иммиграцию «главным бичом нашего времени».   Иммигрантов он делит на «обращенных», прибывших с тем, чтобы ассимилироваться в нашем обществе, и «временщиков», приехавших по контракту на несколько лет. «Новые иммигранты с юга,- пишет Хантингтон, — не обращенные и не временщики. Они курсируют между Каролиной и Мексикой, поддерживая дуальную идентичность и вовлекая в этот процесс членов своих семей».   Опираясь на цифру в 1,6 миллиона человек, которых арестовывают каждый год за попытку перечь Рио-Гранде, Хантингтон предостерегает:

«Если свыше миллиона мексиканских солдат перейдут нашу границу, США воспримут это как угрозу национальным интересам и отреагируют соответственно. Однако мирное вторжение миллиона мексиканцев, как будто санкционированное президентом Висенте Фоксом, представляет не меньшую опасность для Америки, и на него США также должны отреагировать адекватно. Мексиканская иммиграция уникальна по своей сути, она является прямой угрозой нашей идентичности и культурной целостности и, быть может, нашей национальной безопасности».

Но американские лидеры вовсе не спешат реагировать «адекватно», несмотря на то что очередной опрос общественного мнения показал: 72 процента населения страны выступают за сокращение иммиграции; данные другого опроса, проведенного в июле 2000 года, свидетельствуют: 89 процентов граждан США поддерживают требование о признании английского языка единственным государственным языком Соединенных Штатов.   Люди хотят от властей действий, но элита не предпринимает ровным счетом ничего. Мы хвастаемся тем, что являемся «последней сверхдержавой», однако нам не хватает решимости защищать наши границы и требовать от иммигрантов обязательной ассимиляции в обществе.

Возможно, общая любовь к доллару позволит преодолеть культурную пропасть, и в дальнейшем мы будем счастливо жить вместе — как граждане «первой универсальной нации», по выражению одного автора.   Но Дядя Сэм очень и очень рискует, принимая на своей территорию диаспору из десятков миллионов человек, принадлежащих к иной, нежели белые американцы, расе. Если мы допустим роковую ошибку, исправить ее уже не удастся — и наши дети ощутят на себе все сомнительные «прелести» балканизации; ошибка будет означать гибель той Америки, которую мы знаем. «Если ассимиляции не произойдет, — пишет Хантингтон,- Соединенные Штаты превратятся в страну на линии разлома, потенциально готовую к гражданской войне».   Так стоит ли рисковать? Ради чего мы идем на этот риск?

Западные государства и без того переживают процесс распада культуры на этнической почве. Сепаратистские движения разорвали на части Советский Союз, Югославию и Чехословакию; ныне они пытаются разделить Францию, Испанию и Италию. В 2001 году в Германии начались торжества в честь древней Пруссии. В Великобритании «Юнион Джек» на дверцах такси и на эмблеме чемпионата мира по футболу заменили средневековым крестом святого Георгия. Люди все меньше и меньше отождествляют себя с национальным государством — и все больше и больше с родом и семьей. В канадских провинциях Альберта и Саскачеван возникли партии независимости, а 14 процентов населения Британской Колумбии высказывается за отделение от Канады.

Президент Фоке выдвинул идею создания Североамериканского Союза на основе Канады, Мексики и США; подразумевается полное открытие границ для товаров и людей. «Уолл-Стрит Джорнел» весьма высоко оценил это предложение.

Однако ВВП Мексики в пять тысяч долларов на душу населения составляет лишь малую толику ВВП США, а разница в доходах между гражданами США и мексиканцами — самая значительная на всей планете для расположенных по соседству друг с другом больших стран.

С прекращением в 1993 году деятельности НАФТА реальный уровень доходов в Мексике сократился на 15 процентов. Половина населения Мексики живет в бедности, восемьдесят миллионов человек прозябают, имея в день сумму менее двух долларов, тогда как минимальная зарплата в США приближается к пятидесяти долларам в день. Стоит только открыть границу, и миллионы мексиканцев хлынут в США в поисках лучшей доли. Неужели на свете нет ничего важнее экономики?

Наше прежнее представление о мексиканцах как о дружелюбных, консервативных людях, придерживающихся католичества и традиционалистских убеждений, сегодня уже не соответствует действительности. Безусловно, в США найдутся миллионы американцев мексиканского происхождения, которые по первому призыву правительства и президента США с оружием в руках пойдут защищать наши интересы. Безусловно, настоящим американцем способен стать любой человек из любой страны и с любого континента — в этом нас неоднократно убеждала история.

Тем не менее демографические перемены на юге США, особенно в Калифорнии, где четверть населения штата принадлежит к некоренным американцам, а треть составляют «латинос», породили новый этнический шовинизм. Когда несколько лет назад наша футбольная команда играла на стадионе «Колизеум» в Лос-Анджелесе с мексиканской командой, при исполнении гимна США зрители засвистели и заулюлюкали, флаг США спустили с флагштока, а команду и немногочисленных болельщиков забросали водяными бомбами, пивными бутылками и мусором.

Два года назад городок Эль-Сенисо в южном Техасе объявил своим «городским» языком испанский; мэр распорядился, чтобы отныне все делопроизводство велось на испанском языке и чтобы этот язык использовался в любом городском бизнесе. Всякое содействие иммиграционным властям США вдобавок запрещалось под страхом увольнения и изгнания. Эль-Сенисо фактически отделился от Соединенных Штатов.

В штате Нью-Мексико в 2001 году обсуждался вопрос о переименовании штата в Нуэво-Мексико, то есть о возвращении имени, которое эта территория носила до своего включения в состав Американского Союза. Билль о переименовании не прошел, инициатор билля, конгрессмен Мигель Гарсия, заявил в интервью газетам, что причина этого — в «тайном расизме», в том же самом, который стоял за приданием штату его нынешнего названия.

Дух сепаратизма, национализма и разобщенности крепнет и в районах больших городов, населенных выходцами из Латинской Америки. Организация латиноамериканских студентов МЕСhА требует возвращения Мексике Юго-западных территорий. Чарльз Трухильо, профессор университета Нью-Мексико и исследователь «проблемы чикано», утверждает, что образование нового Ацтлана со столицей в Лос-Анджелесе неизбежно и что мексиканцам нужно добиваться этого всеми возможными способами.

«Мы заново колонизируем Америку, потому нас и боятся. Настал срок забрать то, что принадлежит нам по праву»,- заявляет Рикки Сьерра из Национальной гвардии чикано.   Один из предводителей демонстрации в Вествуде восклицает: «Мы пришли… чтобы показать белым протестантам Лос-Анджелеса: нас больше!.. Мы требуем возвращения наших земель! Они всегда принадлежали нам… Если кого-то и депортируют отсюда, то не нас, а вас!»

Хосе Анхель Гутьеррес, профессор политологии в университете штата Техас (Арлингтон), директор Центра изучения америко-мексиканского взаимодействия, сказал, выступая на митинге: «Белая Америка стареет. У них больше не рождаются дети. Они вымирают. Наша сила в нашей численности. Они дрожат от страха — и мне это нравится!»

Разумеется, все эти высказывания во многом напоминают разговоры за пивом в кантине, однако схожие нотки звучат и в официальных заявлениях, которым радостно вторят латинские кварталы. В 1998 году генеральный консул Мексики Хосе Пескадор Осуна заявил: «Я в известной мере шучу, но в каждой шутке есть доля истины. Так вот, на мой взгляд, мы переживаем Реконкисту в Калифорнии».   А калифорнийский законодатель Арт Торрес назвал поправку 187, лишающую нелегальных иммигрантов социальной защиты, «последними судорогами белой Америки».

«Калифорния станет мексиканским штатом. Мы займет все органы власти. Если это кому-то не нравится, пусть уезжает»,- изрек Марио Обледо, президент Лиги единения латиноамериканцев, лауреат Медали свободы, врученной ему президентом Клинтоном.   А президент Мексики Эрнесто Седилльо обратился к американцам мексиканского происхождения в Далласе с такими словами: «Вы — мексиканцы, мексиканцы, которые живут к северу от границы».

Так почему мексиканские иммигранты должны испытывать хотя бы подобие верности по отношению к стране, куда они перебрались исключительно в поисках работы? И почему бы националистически настроенным И патриотичным мексиканцам не мечтать о собственной Реконкисте?

Возьмем, для примера, студенческую организацию МЕСhА, отделение которой в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса возглавлял несколько лет назад некий Антонио Виллараигоса, которому в 1991 году не хватило сорока тысяч голосов, чтобы стать мэром Лос-Анджелеса. Аббревиатура МЕСhА расшифровывается как Моvimento Estudiantil Chicano de Аztlan, то есть Студенческое движение чикано за Ацтлан. К чему оно стремится? Если воспользоваться их собственными словами, члены МЕСhА требуют вернуть «земли отцов», похищенные «во время вторжения злобных гринго на нашу территорию».   Манифест МЕСhА гласит:

«Сердце в руках, руки в родной земле! Мы объявляем независимость нашей метисной страны. Мы — бронзовые люди с бронзовыми орудиями! Перед всем миром, перед всей Северной Америкой, перед всеми нашими братьями на бронзовом континенте мы говорим: мы — народ, мы страна истинных пуэбло, мы — ацтлане».

План (Е1 Р1аn) МЕСhА утверждает: «Ацтлан принадлежит тем, кто сажает семена, поливает посадки и собирает урожай, а не чужакам-европейцам. Мы не признаем неустойчивых фронтиров на бронзовом континенте». Лозунг МЕСhА: «Роr la Rаzа todo. Fuera de la Raza nada»; то есть «Все для нашей расы и ничего — для чужих».

МЕСhА требует от США реституции, возмещения ущерба, принесенного «экономическим рабством, политической эксплуатацией, этническим и культурно-психологическим угнетением и лишением гражданских и общечеловеческих прав». В манифесте МЕСhА говорится:

«Политическое освобождение возможно только через нашу, независимую деятельность, поскольку двухпартийная система есть чудовище о двух головах, кормящихся из единой кормушки. Там, где мы составляем большинство, мы будем управлять; там, где нас меньшинство, мы станет источником напряженности; с точки зрения национальности мы — одна партия, la Famillia de Raza».

Кроме того, МЕСhА заявила, что ее символом должен стать орел с распростертыми крыльями, сжимающий в одной лапе macahuittle, в другой — сигарету с марихуаной, а в клюве держащий зажженный фитиль».

Теория МЕСhА, по сути, представляет собой теорию о превосходстве над остальными арийской расы — в варианте для чикано; тем не менее у этой организации насчитывается четыре тысячи отделений на Юго-Западе, вплоть до Корнеля и Энн-Арбор. Вся их риторика — «метисная раса», «бронзовые люди», «бронзовая культура», «бронзовый континент», «раса превыше всего» — является откровенно расистской и антиамериканской. Тот факт, что Виллараигоса участвовал в выборах мэра второго по величине города Америки и ему при этом не пришлось никому объяснять своего отношения к МЕСhА, лишний раз подтверждает, что крупные средства массовой информации в США «морально подчиняются» любому меньшинству, будь то этническому, сексуальному или какому-либо еще, если только оно доказывает, что выступает жертвой тех или иных преследований.

И нигде этническое меньшинство не добивалось таких успехов, как в Техасе. Усилиями МЕСhА в этом штате существенно снизилась торжественность, можно даже сказать пафосность, с какой в США принято отмечать День независимости. В 2000 году университет Техаса «устроил частное мероприятие, чтобы собрать денег на праздник, и одновременно не сообщил о его проведении фактически никому…»

Тем временем вторжение продолжается. Когда-то сонная американо-мексиканская граница протяженностью две тысячи миль ныне превратилась в арену ежедневных стычек. Ранчо в Аризоне используются под бивуаки тысячами чужаков, которые ломают заборы, травят скот и оставляют за собой по дороге на север длинный мусорный след. Даже мексиканская армия относится к нам с презрением: по сообщению Госдепартамента, за пять лет произошло пятьдесят пять инцидентов с участием армейских подразделений, а в 2000 году; случилось нечто вообще непредставимое по своей дерзости — мексиканские солдаты на грузовиках прорвались сквозь заслоны из колючей проволоки, обстреляли патруль, а затем некоторое время преследовали двух патрульных офицеров. Агенты пограничной службы полагают, что отдельные чины мексиканской армии сотрудничают с наркокартелями.

Америка превратилась в приют для избыточного населения, которое Мексика сама не в состоянии прокормить. Население Мексики прирастает со скоростью десять миллионов человек за десять лет, поэтому нетрудно предположить, что по истечении определенного времени американский Юго-Запад полностью «испанизируется». Мексиканский сенатор Адольфо Синсер полагает, что «экономическая политика Мексики зиждется на непрерывной эмиграции населения в Соединенные Штаты». Антиамериканист, бывший коммунист Хорхе Кастеньяда, дал шесть лет назад интервью журналу «Атлантик Мансли» и предостерег, что любая попытка США воспрепятствовать иммиграции «приведет к социальному взрыву в Мексике… США не одобряют иммиграцию, но не могут ничего поделать».   Учитывая, что сегодня сенатор Синсер — советник президента Фокса по национальной безопасности, а Хорхе Кастеньяда — министр иностранных дел, нам стоило бы прислушаться к их мнению.

При Фоксе, Синсере и Кастеньяде мексиканская политика выражается в прямой поддержке нелегальной иммиграции в США. Была даже основана организация «Мексиканцы за границей»; эта организация помогает нелегалам избежать встреч с американскими пограничниками в пустынях Аризоны и Калифорнии, снабжает беженцев «наборами первой помощи» — вода, сушеное мясо, лекарства, бинты, презервативы, причем эти наборы бесплатно раздаются в мексиканских городах и деревнях, а заодно рассказывается, куда обратиться в Калифорнии, чтобы без лишних вопросов и документов получить государственное пособие. Короче говоря, Мехико сегодня руководит вторжением в США, а мы отвечаем не то что «адекватно» — робким молчанием и стыдливо отводим глаза.

Более всего мексиканцев привлекает именно Калифорния; между тем социолог Уильям Грей отмечает обратную миграцию афроамериканцев и англосаксов из Золотого штата в те места на карте страны, которые схожи с городами и поселениями, где прошли детство и юность этих людей. Прочие калифорнийцы переселяются в закрытые кондоминиумы. Да, государство, не способное контролировать собственные границы, уже не является государством в истинном смысле этого слова — об этом предостерегал еще Рональд Рейган двадцать лет назад.

Озабоченность радикальными изменениями в этническом составе населения США принято называть «непатриотичной». Однако вспомним патриота Бенджамина Франклина, который однажды спросил: «С какой стати Пенсильвания, основанная англичанами, должна стать колонией чужаков, которые вскоре заполонят собой и германизируют все вокруг?».   Франклину не довелось узнать, насколько оправданными были его опасения: немецкая иммиграция была прервана Семилетней войной.

Президент Теодор Рузвельт предупреждал: «Единственный абсолютно надежный способ привести эту страну к гибели, лишить ее всякой возможности бытовать как Государство, заключается в попущении националистическим выступлениям».

Иммиграция — острейшая проблема, требующая немедленного решения, ибо ставится вопрос о том, а Кто мы, американцы, собственно, такие? Подобно Миссисипи, неторопливой, долгой и дарующей жизнь, иммиграция во многом обогатила Америку, о чем не позволит забыть наша история. Но когда Миссисипи выходит из берегов, опустошение остается чудовищное… В общем и целом, по причине торжества политкорректности иммиграцию сегодня обсуждать и осуждать не принято. Считается, что лишь «националисты» или «ксенофобы» могут быть недовольны политикой, которая привлекает в США множество людей разного цвета кожи, разного воспитания и разной веры. Между тем вода в реке, если вспомнить сравнение с Миссисипи, поднимается все выше. Что будет с нашей страной, если эта вода выплеснется из берегов?

В конце 1999 года автор этих строк выехал из Таскона и направился на юго-восток к Дугласу, пограничному городку в Аризоне с населением в восемнадцать тысяч человек. Дуглас уже давно превратился в главный форпост нелегальной иммиграции из Мексики. Только в марте 1999 года пограничный патруль ожидал проникновения на территорию США двадцати семи тысяч мексиканцев, то есть за месяц границу нелегально пересекало полтора населения Дугласа!

Находясь в Дугласе, я нанес визит Терезе Мюррей, восьмидесятидвухлетней вдове, которая живет в Аризоне с самого рождения. Ее ранчо окружает железный забор высотой семь футов, поверх которого тянется колючая проволока; на каждой двери и на каждом окне железные ставни и весьма чувствительная сигнализация. Миссис Мюррей спит с пистолетом тридцать второго калибра на прикроватной тумбочке, потому что нелегалы вламывались к ней в дом не меньше трех десятков раз. Раньше она полагалась на своих собак, но тех извели — кто-то подбросил через забор мясо, буквально нафаршированное битым стеклом. Иными словами, Тереза Мюррей доживает жизнь в тюрьме строго режима — и это в своем собственном доме в своей собственной стране! А все потому, что правительству США не хватает решимости поступать, как требует закон, и обеспечить надлежащую охрану границы Соединенных Штатов.

Если Америка чем-то и озабочена, это «что-то» — свобода. Но Тереза Мюррей призналась мне: «Я потеряла свою свободу. Я не могу даже выйти из дома, не попросив кого-нибудь приглядеть за всем, пока я отсутствую. Мы привыкли пересекать границу, когда захотим. Мы привыкли, что мексиканцы работают на нас. И жить здесь всегда было весело и приятно. А теперь тут сущий ад. Вот именно, сущий ад».

Тереза Мюррей и многие другие американцы, утратив свободу, живут, как в аду, а американские солдаты между тем защищают границы Кореи, Кувейта и автономной области Косово. Но разве можно сравнить риск, на который идут они, находясь за полмира от дома, с тем риском, которому подвергаются граждане США, живущие на границе с Мексикой? На той самой границе, которую ночами пересекают многотысячные армии, движущиеся на север, к великим городам великой Америки. Между вражеским набегом и иммиграцией разница только одна: враги придут и уйдут, а иммигранты останутся…

КТО ПОГУБИЛ РЕЙГАНОВСКУЮ КОАЛИЦИЮ?

Четверть века, с 1968 по 1992 год, Республиканская партия владела «правом первой ночи» на пост президента США. «Новое большинство», созданное Ричардом Никсоном и возрожденное Рональдом Рейганом, подарило республиканцам пять побед на шести президентских выборах. Победы приносило привлечение к традиционной республиканской базе двух демократических блоков — католиков из северных штатов и белых протестантов из южных. Мистер Никсон приманил этих выборщиков посулами и, что называется, «ритуальными политическими заклинаниями» во славу патриотизма, популизма и социального консерваторства. Успех укрепил позиции республиканцев в промышленных штатах и на «исконном Юге», который считался опорой демократов со времен Аппоматокса. С течением лет «коалиция Никсона-Рейгана» стала выглядеть практически неуязвимой. Макговерн, Мондейл и Дукакис набирали до 90 процентов голосов чернокожих, однако у республиканцев всегда было 60 процентов голосов белых, что составляло свыше 90 процентов от общего числа выборщиков, поэтому победа всегда оставалась за Республиканской партией.

Такова была «южная стратегия». Пресса называла ее безнравственной, демократы активно сотрудничали с сегрегационистами, особенно Эдлай Стивенсон. За пределами Миссури — пограничного штата с тягой к Югу — Стивенсону в 1956 году покорились только «диксикратовские штаты»(Dixiecrat States — от жаргонизма «dixiecrat», «демократ из южных штатов».- Прим. перев.), впоследствии примкнувшие и к Джорджу Уоллесу.

Ни Никсон, ни Рейган не поддерживали сегрегационизм. Будучи вице-президентом, Никсон ратовал за соблюдение гражданских прав куда активнее, нежели сенаторы Джон Ф. Кеннеди и Линдон Джонсон. Его роль в победоносном прохождении через Сенат закона о гражданских правах (1957) была отмечена в поздравительном письме от Мартина Лютера Кинга, который восхвалял «неустанные труды» вице-президента Никсона и его «неустрашимость в достижении цели».

Четверть века демократы были не в состоянии соперничать с республиканцами за президентский пост, поскольку не могли отобрать у республиканцев хотя бы часть голосов белого населения США. Если не считать ура-патриотической поддержки Линдона Джонсона в 1964 году, никому из демократов после Гарри Трумэна (1948) не удавалось заручиться голосами белых выборщиков. Однако с принятием в 1965 году закона об иммиграции монополия республиканцев на президентство была нарушена.

Во время антисоветского восстания в Восточном Берлине в 1953 году немецкий драматург-коммунист Бертольт Брехт задался вопросом: «Не будет ли проще для правительства распустить народ и выбрать себе другой?». В последние тридцать лет Америка стала импортировать новый электорат — и сами республиканцы всецело поддерживают иммиграционную политику, которая обеспечивает приток голосов из стран «третьего мира» в демократический лагерь, а заодно ослабляет «республиканскую хватку», продемонстрированную коалицией Никсона-Рейгана.

В 1996 году республиканцы получили то, чего добивались. Шесть из семи штатов с наибольшим количеством иммигрантов — Калифорния, Нью-Йорк, Иллинойс, Нью-Джерси, Массачусетс, Флорида, Техас — проголосовали за Клинтона. В 2000 году пять штатов из семи голосовали за Гора, а Флорида принесла ничью. Из пятнадцати штатов с наибольшим количеством некоренного населения Буш проиграл в десяти. Однако из Десяти штатов с наименьшим количеством чужаков — Монтана, Миссисипи, Вайоминг, Западная Виргиния, Южная Дакота, Северная Дакота, Южная Каролина, Алабама, Теннесси, Арканзас — Буш одержал победу во всех десяти.

Среди штатов с наибольшим количеством иммигрантов только Техас считался настроенным прореспубликански, однако сегодня он идет по пути Калифорнии. В 1990-х годах Техас принял 3,2 миллиона новых жителей, а доля испаноязычного населения штата возросла с 25 до 33 процентов. Латинос сегодня составляют этническое большинство в четырех крупнейших городах Техаса — Хьюстоне, Далласе, Сан-Антонио, Эль-Пасо. «Белые англосаксы скоро станут в Техасе этническим меньшинством» — такой заголовок появился недавно в газете «Нью-Йорк Таймс». Доля англосаксонского населения штата сократилось с 60 процентов в 1990 году до 53 процентов в 2000 году, поэтому и вправду недалек день, когда англосаксы вновь станут этническим меньшинством, как это было до Аламо. «Расчеты показывают,- утверждается в газете «Даллас Морнинг Ньюс»,- что к 2005 году менее половины жителей Техаса будут белыми».

И Америка в целом движется вслед за Калифорнией и Техасом. «В 1960 году население Соединенных Штатов было на 88,6 процентов белым; в 1990 году доля белых составляла уже 75,6 процентов, то есть за тридцать лет мы наблюдаем сокращение на 13 процентов… К 2020 году доля белых сократится до 61 процента». Так пишет Питер Браймлоу, эксперт журнала «Форбс». К 2050 году евроамериканцы, крупнейший и надежнейший республиканский электорат, станут в США этническим меньшинством — благодаря той самой иммиграционной политике, которую защищает Республиканская партия. Джон Стюарт Милль не так уж и ошибался, называя тори «партией глупцов».

Латинос — наиболее динамично прирастающий этнический фрагмент американского общества. В 1980 году их было 8,4 процента, в 1990 году- 9 процентов, в 2000 году — свыше 12 процентов. «Уровень рождаемости у представителей этой группы значительно выше, нежели у белых или чернокожих. По плодовитости они находятся на уровне бэби-бума 1950-х годов»,- заявил Джеффри Пассел, статистик из Института урбанистических исследований. Сегодня латинос в США 35,4 миллиона человек, что примерно соответствует количеству афро-американцев; и эта этническая группа в основном поддерживает демократов. Мистер Буш проиграл голосование по афроамериканским выборщикам в соотношении одиннадцать к одному, а его поражение у выборщиков латинос составило два к одному.

В 1996 году Клинтон заручился голосами латинос из расчета семьдесят к двадцати одному, причем для тех, кто голосовал впервые, это соотношение составило девяносто один к шести. Осознав, что иммигранты могут подарить монополию на Белый Дом теперь уже демократам, команда Клинтона активно взялась за натурализацию иммигрантов. За год, прошедший до 30 сентября 1996г., Служба иммиграции и натурализации зафиксировала в качестве новых граждан США 1 045 000 иммигрантов, причем лишь какое-то время спустя обнаружилось, что 80 000 из них имели судимости, а 6300 человек разыскивались полицией. Вот количество новых граждан США за последние пять лет:

1996    1 045 000

1997       598 000

1998       463 000

1999       872 000

2000       898 315.

Треть новых граждан принимает Калифорния. В 1990-х годах ее население сократилось на сто тысяч белых, зато увеличилось на миллион латинос. Сегодня 16 процентов электората Калифорнии составляют именно латинос, и во время последних президентских выборов они фактически подарили Калифорнию Гору. «Члены обеих партий появились на церемонии регистрации выборщиков, — вспоминал консультант демократов Уильям Гаррик.- Тут стол демократов, там стол республиканцев. За нашим столом кипит работа. За их столом идет гульбище». С пятьюдесятью пятью голосами Калифорния, родной штат Никсона и Рейгана, стала могилой республиканцев.

На референдумах голосование в Калифорнии также основывается на «этнических предпочтениях». В 1994 году латинос под мексиканскими флагами выступили против поправки 187, которая лишала нелегальных иммигрантов социальной защиты. В 1996 году они голосовали за приоритет национальностей в референдуме по гражданским правам. В 1998 году их голоса позволили сохранить систему двуязычного обучения — несмотря на то что подавляющее большинство англосаксов голосовало против.

Рон Унц, инициатор референдума «Английский для детей», призванного покончить с двуязычной системой образования, полагает, что восстание 1992 года в Лос-Анджелесе может стать Рубиконом на дороге к балканизации Америки:

«Клубы дыма над горящими зданиями, бесстрастные телевизионные съемки, фиксирующие разрушения, практически уничтожили чувство социальной защищенности у среднего класса Южной Калифорнии. Счастливая Калифорния, в которой «есть место всему и всем», внезапно превратилась в суровую, жестокую дистопию… огромное количество латинос, арестованных (а затем и депортированных) за грабеж, вынудило белых с настороженностью поглядывать на садовников и нянь, которые еще несколько недель назад казались им совершенно безобидными. Если «мультикультурный» Лос-Анджелес в одночасье превратился в хаос, на какую безопасность может рассчитывать белое меньшинство в стремительно латинизирующейся Калифорнии?».

Если не считать политических эмигрантов из таких стран, как Венгрия или Куба, иммигранты, как правило, поддерживают правящую партию. Причина проста: они получают от правительства больше — бесплатное образование для детей, субсидии на покупку жилья, медицинское обслуживание,- чем платят налогов. Прибывая почти нищими, они нескоро обретают такие доходы, налоги с которых составляли бы существенную часть федеральных сборов. Так что зачем иммигранту поддерживать республиканцев, снижающих налоги, которые он все равно не платит? Он безусловно поддержит демократов, развивающих социальные программы по улучшению жизни иммигрантов.

После острова Эллис большинство иммигрантов направляется в штаб-квартиру Демократической партии. Лишь с переходом в средний класс некоренные американцы начинают «обращаться в республиканскую веру». Эта трансформация растянется, по прогнозам, на два поколения. Натурализуя и регистрируя от полумиллиона до миллиона иммигрантов в год, демократы фактически обеспечили себе победу на президентских выборах на годы вперед. Если республиканцы не предпримут никаких мер, массовая иммиграция приведет к устранению Республиканской партии с политической арены — к превращению ее в политическое меньшинство, представляющее интересы нового этнического меньшинства — евроамериканцев.

Вместе с этническими пропорциями внутри страны изменяется и американская политика. Нарастающая иммиграция, естественно, оказывается на руку левым и приводит их к власти. Быстро расширяющийся электорат латинос и чернокожих уже вынудил Республиканскую партию отозвать предложения о снижении расходов на социальные нужды. В 1996 году республиканцы собирались ликвидировать Министерство образования. Сегодня они призывают к укрупнению этого Министерства. Чем выше уровень «латинской» иммиграции, тем важнее голоса латинос в «ключевых» штатах, тем большее значение они сами приобретают для Америки. В 2000 году АФТ-КПП, выступавшая против массовой иммиграции, вдруг опомнилась и предложила объявить амнистию нелегальным иммигрантам — в надежде заполучить в свои ряды миллионы новых членов, исправно платящих членские взносы. А администрация президента Буша в своих политических решениях и назначениях внимательно прислушивается к пожеланиям латинос, зачастую — в ущерб консерваторам.

АМЕРИКАНСКИЙ КВЕБЕК?

Экономист из Гарварда Джордж Борхас, изучавший экономический характер массовой иммиграции, не обнаружил никакого положительного экономического эффекта в поощрении миграции в США. Дополнительные расходы на обучение, на социальное обеспечение и даже на тюрьмы (куда попадает энное количество иммигрантов) плюс дополнительная нагрузка на землю, воду и энергетические ресурсы — все это ни в коей мере не перекрывается поступлениями от налогообложения иммигрантов. Национальное бюро экономических исследований оценило в 1995 году стоимость иммиграции в 80,4 миллиарда долларов. Экономист Дональд Хаддл из университета Райе подсчитал, что к 2006 году среднегодовой расход на иммиграцию составит 108 миллиардов долларов. Чем же можно оправдать подобные расходы и какова польза от иммигрантов, раз уж мы почти сознательно идем на балканизацию Америки?

Перепись 2000 года подтвердила предположения многих. Впервые с момента образования штата белые в Калифорнии оказались этническим меньшинством. Началось «белое бегство». В 1990-х годах население Калифорнии увеличилось на три миллиона человек, однако англосаксонское население штата «сократилось почти на полмиллиона… что удивило многих статистиков».   Округ Лос-Анджелес потерял 480 000 белых, а республиканский оплот округ Орандж — 6 процентов своего белого населения. «Мы больше не можем претендовать на роль штата, где преобладают белые представители среднего класса», — заявил Уильям Фултон, исследователь из Научного центра Южной Калифорнии. А государственный библиотекарь Кевин Старр рассматривает «испанизацию» Калифорнии как естественный и неизбежный процесс:

«Англосаксонская гегемония была промежуточной фазой для Калифорнии, в которой самосознание населения стоится наподобие арки — от первого появления испанцев до сегодняшнего возвращения к истокам. Испанская культура Калифорнии существовала всегда, просто в период между 1860-ми и 1960-ми годами она находилась под спудом. Сегодня происходит возрождение исконной Калифорнии, которая на самом деле является частью глобального калифорнийско-мексиканского континуума».

Будущее вполне предсказуемо. При том, что каждый год Калифорнию покидает сотня тысяч англосаксов, при том, что азиатское население штата за десять лет возросло на 42 процента, при том, что 43 процента всех нынешних калифорнийцев моложе восемнадцати лет испаноязычны по рождению, крупнейший американский штат трансформируется в штат «третьего мира».

Никто пока не знает, во что все это выльется, однако Калифорния вполне может стать еще одним Квебеком и потребовать признания ее уникальной «испанской» культуры, вплоть до отделения, — или новым Ольстером. Партия Шинн Фейн добилась от Дублина существенных уступок, а мексиканские американцы могут потребовать от правительства США особого статуса Калифорнии, двойного гражданства и права голосовать по мексиканским законам. Президент Мексики Фоке разделяет и одобряет эти идеи, Поскольку Калифорния предоставляет 20 процентов голосов американских выборщиков и поскольку исход голосования в Калифорнии определяют латинос, какой кандидат в президенты США рискнет проигнорировать эти требования?

«Я счастлив объявить, что мексиканский народ распространился за пределы рубежей государства и что весьма значительную роль в этом сыграла иммиграция»,- заявил президент Седильо. Его преемники высказывали сходные мысли. Кандидаты в президенты Мексики проводят избирательные компании в США среди мексиканской диаспоры. Губернатор Грэй Дэвис подумывает над объявлением пятого мая — в этот день в 1862 году Хуарес одержал победу над французской армией у Пуэблы — официальным праздником штата. «В ближайшем будущем,- говорит Дэвис,- люди станут воспринимать Калифорнию и Мексику как единую солнечную территорию». И называться, продолжим мы, она будет Ацтланом.

Нынешняя Америка уже не то «двухрасовое» государство 1960-х, которое стремилось стереть этнические различия в обществе, где преобладание белого населения составляло 90 процентов. Сегодня мы имеем дело с «мультирасовой», мультикультурной и мультиэтнической страной. Вице-президент Гор уловил это преображение; недаром онв своем знаменитом выступлении перевел национальннй лозунг «Е Pluribus Unum» как «Из одного — многие».

В США сегодни проживают 28,4 миллиона некоренных американцев. Половина из них — иммигранты из Латинской Америки и стран Карибского бассейна, четверть — из Азии; остальные — иммигранты из Афоики, Ближнего Востока и Европы. Один из каждых пяти жителей Нью-Йорка или Флориды — некоренной американец, так же как и каждый четвертый из калифорнийцев. При 8,4 миллиона человек некоренного населения и при том, что в штате 31 минувшие десять лет не построено ни одной новой электростанции, неудивительно, что Калифорния регулярно испытывает проблемы с электроснабжением. С учетом бесконечной иммиграции Америке требуется бесконечное наращивание энергетических (ресурсов — гидроэнергетики, ископаемого топлива (нефть, уголь, бензин) и атомной энергетики. Единственная альтернатива — временное отключение света целых городах и регионах, строжайшая экономия, очереди у бензоколонок…

В 1990-х годах иммигранты и их дети обеспечили все 100 процентов прироста населениях в штатах Калифорния, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Иллинойс и Массачусетс, .а также свыше пятидесяти процентов прироста населения в штатах Флорида, Техас, Мичиган и Мэриленд. Поскольку Соединенные Штаты выдают эмиграционные разрешения большинству ближайших родственников иммигрантов, европейцам попасть к нам становится затруднительно, зато на нашей территории все чаще оказываются, к примеру, целые деревни из Сальвадора.

Результат нарастания иммиграции из стран «третьего мира» может предоставить статистика. Средний возраст евроамериканца — 36 лет, средний возраст латинос — 26 лет. Средний возраст всех некоренных американцев — 33 года, что значительно ниже остальных этнических групп Америки; например, для англосаксов этот показатель составляет 40 лет, а для ирландцев и шотландцев — 43 года. Отсюда возникает вопрос: депортируя ежегодно от силы 1 процент от одиннадцати миллионов нелегальных иммигрантов, не нарушает ли правительство США своей конституционной обязанности защищать права американцев? Судите сами:

  • треть легальных иммигрантов, прибывающих в США, не имеют полного среднего образования. Около 22 процентов не имеют даже неполного среднего образования — в сравнении с 5 процентами коренных американцев;
  • свыше 36 процентов от общего числа иммигрантов и 57 процентов иммигрантов из Центральной Америки не зарабатывают двадцати тысяч долларов год. Среди иммигрантов, прибывших в США после 1980 года, 60 процентов до сих пор не зарабатывают этой суммы;
  • 29 процентов иммигрантских семей находятся за чертой бедности, что вдвое превышает число таких семей среди коренных американцев;
  • иммигранты пользуются бесплатной раздачей продуктов по программе социальной безопасности и программе школьного питания в 100 случаях из ста, тогда как коренные американцы — максимум в пятидесяти случаях из ста;
  • по оценке Министерства труда пятьдесят процентов потерь реальной заработной платы американских граждан с низким уровнем доходов приходится на иммигрантов;
  • по статистике 1991 года некоренные американцы совершили 24 процента всех преступлений в Лос-Анджелесе и 36 процентов всех преступлений в Майами;
  • в 1980 году в федеральных тюрьмах и тюрьмах штатов находилось девять тысяч преступников из числа некоренных американцев. К 1995 году эта цифра возросла до пятидесяти девяти тысяч, причем сюда не включены преступники, успевшие стать гражданами США, и криминальные элементы, высланные Кастро с Кубы;
  • между 1989 и 1994 годами количество нелегальных иммигрантов в тюрьмах Калифорнии утроилось — с пяти тысяч пятисот до восемнадцати тысяч человек.

Легко заметить, что в приведенных выше статистических сводках не упоминаются переселенцы из Европы и что ряд показателей, например низкий образовательный уровень, неприменим к выходцам из Азии.

Тем не менее массовая иммиграция из стран «третьего мира» продолжается, поскольку «приносит пользу бизнесу», в особенности такому, где используется большое количество рабочих рук за мизерную плату. Весной 2001 года Комитет политических действий в бизнесе (В1РАС) распространил «мобилизационные повестки для простых людей». По сведениям «Уолл-Стрит Джорнел», 400 высокотехнологичных компаний и 150 торговых ассоциаций «призывают к нормализации отношений и торговле с Китаем… и ослаблению иммиграционного законодательства для обеспечения потребности в рабочих руках». Но то, что хорошо для Америки корпоративной, отнюдь не обязательно будет хорошо для американской глубинки. Когда речь заходит об открытии границ, корпоративные и национальные интересы не то что не совпадают — вступают в резкое противоречие друг с другом. Если американская экономика впадет в затяжную рецессию, мы узнаем, остается ли наша страна по-прежнему «плавильным тиглем народов».

Впрочем, массовая иммиграция ставит куда более серьезные вопросы, нежели рабочие места или зарплаты. Решается, ни много ни мало, судьба Америки как государства.

ЧТО ТАКОЕ НАЦИЯ?

Большинство людей, покидающих родные края и перебирающихся в Америку, будь они из Мексики или из Мавритании, суть люди достойные, никак не преступники. Они приезжают к нам в поисках той самой «лучшей жизни», которую искали наши европейские предки. Они приезжают работать, они подчиняются нашим законам, они радуются свободе и возможностям, которые перед ними открываются; большинство любит Америку, многие хотят обзавестись американскими семьями. Таких людей можно встретить повсюду. Однако нарастающее количество иммигрантов из стран, культура которых имеет мало общего с американской, поднимает вопрос — что такое нация?

Некоторые определяют нацию как народ, объединенный общим происхождением, языком, литературой, историей, героями, традициями, обычаями, установлениями и верой, как народ, который жил с незапамятных времен на конкретной территории. Таково «почвенническое» представление о нации. Среди тех, кто поддерживал это представление, был государственный секретарь Джон Куинси Адаме, установивший следующие правила для иммигрантов: «Они должны сбросить свои европейские шкуры и больше их не надевать. Они должны смотреть вперед и думать о потомках, а не о предках». Теодор Рузвельт, выступавший против «ура-американизма», как кажется, разделял воззрения Адамса. Вудро Вильсон, выступая в 1915 году в Филадельфии перед натурализованными иммигрантами, вторил Теодору Рузвельту: «Человеку, причисляющему себя в Америке к конкретной этнической группе, еще только предстоит стать американцем». Идея об американцах как особом народе впервые была высказана Джоном Джеем в «Федералисте 2»:

«Провидение соблаговолило одарить эту чудесную землю единым народом — происходящим от одних и тех же предков, говорящим на одном и том же языке, исповедующим одну и ту же веру, приверженным одним и тем же принципам управления, схожим в манерах и традициях, готовым объединять усилия и с оружием в руках сражаться в ожесточенной и кровопролитной войне во имя благородных целей свободы и независимости».

Правда, кто сегодня назовет американцев «единым народом»?

Мы происходим от разных предков. Мы больше не говорим на одном языке. Мы не привержены одной вере. Мы уже не просто католики, протестанты и иудеи, как характеризовал американское общество социолог Уилл Херберг в своем «Исследовании американской религиозности» (1955). Мы теперь — протестанты, католики, иудеи, мормоны, мусульмане, индуисты, буддисты, дао-синтоисты, поклонники Сантерии, «нью-эйдж», вуду, агностики, атеисты, гуманисты, растафари и сатанисты. Даже упоминание имени Христа во время инаугурационной церемонии дало повод покритиковать мистера Буша за «неуважение чувств верующих» и «пренебрежение к другим конфессиям». Журнал «Нью Рипаблик» высмеял «церковников, проповедующих с президентского по’моста».

Мы не можем найти согласия во всем — существует Бог или нет, когда зародилась жизнь, что этично, а что неэтично… Мы больше не едины «в манерах и традициях». Мы не сражаемся бок о бок в «ожесточенной и кровопролитной войне». Золотое поколение давно сошло со сцены. Для остальных же такой войной является Вьетнам, а по отношению к нему о единении общества не было и речи.

Да, мы по-прежнему «привержены одним и тем же принципам управления». Однако этого недостаточно, чтобы сохранить единство нации. Юг придерживался Тех же принципов управления, что и Север, но это не помешало южанам четыре года подряд воевать за независимость от северян.

В своей инаугурационной речи президент Буш фактически опроверг слова Джона Джея; «Америка никогда не знала единства по крови или по земле. Нас объединяют идеалы, заставляющие стремиться все к новым свершениям. Именно они учат нас тому, что значит быть американским гражданином». В своей книге «Разобщение Америки» Артур Шлезингер поддерживает президентскую идею нации, объединенной верой в «американскую мечту», как явствует из нашей истории и величайших документов США — Декларации независимости, конституции и Геттисбергской речи. Шлезингер пишет:

«Американский народ есть нация, состоящая из людей, которые добровольно сделали этот выбор; она вовсе не основана на этнических сообществах. Наши ценности — отнюдь не причуды и не результат случайного стечения обстоятельств. Нам дала их история. Они выстраданы нами, они зафиксированы в нашем житейском опыте и наших величайших документах, в наших традициях и обычаях. Наши ценности работают на нас, и поэтому мы живем с ними и готовы за них умереть».

Но сегодня у американцев не осталось общих ценностей, общей истории и общих героев. То, что для половины Америки является героическим прошлым, для другой половины есть постыдные воспоминания. Колумб, Вашингтон, Джефферсон, Линкольн и Ли — все герои Америки и все сегодня подвергаются нападкам. Привычные слова «свобода» и «равенство», как кажется, употребляются ныне в совершенно разных значениях. Что же до «величайших документов», Верховный суд показал, что толковать конституцию можно по-всякому: его решения не объединяют, а разъединяют американцев, разъединяют везде и во всем — от утренних молитв до отношения к абортам и порнографии.

Одной веры в демократические принципы также недостаточно, чтобы сохранить нацию. Половина населения страны не принимала участия в президентских выборах 2000 года; трое из каждых пяти человек не голосуют вообще. Миллионы не в состоянии вспомнить имена их конгрессменов, сенаторов или судей Верховного суда. Они даже не пытаются эти имена запоминать.

Как бы то ни было, нужно считаться и еще с одним фактором, а именно -с тем, что ни одна современная нация, в любом смысле этого слова, не похожа на себя саму периода 1940, 1950 и 1960-х годов. Мы живем в той же стране, нами правят те же лидеры, но как нация мы стали совершенно другими.

В это трудно поверить, не менее трудно признать тот факт, что каждый год к нам прибывает миллион иммигрантов из всех стран, причем треть из них проникает нелегально; вряд ли этот приток способен заново объединить нацию. Джон Стюарт Милль предостерегал, что «установления свободы почти невозможны в стране с разными национальностями. Среди людей, лишенных чувства близости, особенно если они говорят и читают на разных языках, невозможно наличие согласованного общественного мнения необходимого для деятельности правительства».

Похоже, мы на собственном опыте убеждаемся сегодня в правоте Милля

Продолжение следует

Часть 1. Исчезающий вид

Часть 2. Куда подевались дети?

Часть 3. Революционный катехизис

Часть 4. Они совершили революцию

Часть 5. Новое Великое Переселение

  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • MySpace
  • FriendFeed
  • В закладки Google
  • Google Buzz
  • Яндекс.Закладки
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • Блог Я.ру
  • Блог Li.ру
  • Одноклассники

One Response to Смерть Запада

  1. mail.ru ANG @:

    Ну это знаково чем больше эмигрантов да ещё не жлающих асимилироватся тем проще играть на разности интересов разапщоность и разногласия вот основа нового порядка
    PS/ унас ситуация чучуть другая те такжики и узбеки имеют с нами одну культурную общность и нет териториальных притензий а разность религий это не проблема веками мирились и сорились .Гудбай америка адиос

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Social Media Auto Publish Powered By : XYZScripts.com