шаблоны wordpress.

Защитная речь Слободана Милошевича на процессе в Гааге

Часть 4

Мы здесь, я имею в виду мою сторону, много слышали от тех, кто напротив если говорить об обвинении, утверждений о так называемом плане Великой Сербии. При темпераментном обосновании прокурором идеи объединения обвинительных заключений мы целый день слушали бесконечное обвинение в преступном намерении сотворить Великую Сербию. Слышали мы, что намерение, это намерение и этот план, в сущности, являются красной нитью преступления, которое мне приписывается.Они утверждают, что эта красная нить югославов и создание Великой Сербии имеют целью перебить хорватов, мусульман и албанцев и не просто их изгнать, а уничтожить. Значит, все строится на идее великой сербской опасности и великих сербских претензий или централизованного сербского государства. Все это выражения, которые я слышал от них, как и план, цель которого состоит в создании такого государства. Должен их разочаровать. С этой «идеей» у них самая слабая позиция.
Во-первых, потому, что эта идея никогда не существовала, а во-вторых, потому, что Великая Албания существовала не только как идея, но и как ее реализация, как творение нацизма и фашизма во время Второй мировой войны, которая превратилась в вампира за эти годы с теми же или немного измененными носителями и с измененным содержанием. Если бы вы знали историю Балкан за последних два века, вы бы не впали в такую «ошибку». Поэтому и говорю, что у вас самая слабая позиция. Собственно говоря, Великая Сербия — это вообще не сербская программа, а выражение австро-венгерской политики захвата Балкан и пропаганды, которая служила этой политике, для которой сербы были препятствием. Австро-венгерская дипломатия после Берлинского конгресса 1878 г. непрестанно повторяла, цитирую: «Никогда не будет допущено создание одного государства между Дунаем и Адриатическим морем, никогда не будет допущено создание Великой Сербии или Великой Черногории». Конец цитаты. Это Глуховский, министр иностранных дел Австро-Венгрии.Создание какой-либо самостоятельной Сербии Австро-Венгрия считала большим препятствием на своем главном стратегическом направлении к южным Балканам и на Восток. Они считали, что Австрия должна укрепиться в Сербии, быть, как они говорили, хозяином Сербии, чтобы иметь возможность продвигаться далее на юго-восток. Направлением австрийских стратегов был путь принца Евгения с армией через Белград. Существует даже песня, которую пели австро-венгерские солдаты. Принц Евгений, благородный витязь, занял крепость Белград. А затем — путь вдоль моравского направления к Вардару и на Восток, к Босфору и Дарданеллам.

Масштабы австро-венгерской политики и пропаганды, особенно в Боснии и Герцеговине, которую Австрия оккупировала после Берлинского конгресса, как вы это хорошо знаете, распространялись так далеко, что все сербское называли великосербским, включая и культурные учреждения и книги. Австрийский дипломат Беньямин Калай, который был оккупационным правителем Боснии и Герцеговины с 1882 до 1903 г., написал в своем труде о восточных задачах Австро-Венгрии, который находится в венгерской Академии наук, что место Оттоманский империи на Балканах должна занять Австро-Венгрия, а чтобы это осуществить, она должна достичь господства в районах Дуная и на Адриатике, от Дуная до Адриатики. Она это будет в состоянии сделать только, если выработает два ключевых элемента своей стратегии: первый — это создание системы небольших и враждебно настроенных по отношению друг к другу государств, лишенных возможности противостоять Австрии, а второй — это сокращение всеми средствами сферы русского влияния в Юго-Восточной Европе.

Это концепция создания малых государств. Она существует и сейчас. Эта концепция создания малых государств на европейском юго-востоке должна была послужить созданию и сохранению балканского равновесия, как они говорили. Чтобы пресечь русскую экспансию и создать предпосылки для политического и экономического прорыва Австрии к Босфору, Дарданеллам и Царьграду.

Итак, фундамент мифа о Великой Сербии и сербской опасности в Юго-Восточной Европе в целом заложила австро-венгерская политическая пропаганда. Более поздние интерпретации в период между двумя мировыми войнами, во время войны Гитлера и Муссолини, а также в течение всего двадцатого века почти полностью исходят из этих политических взглядов Австро-Венгрии. Сербские освободительные устремления были главным препятствием установлению австро-венгерского, а позже нацистского и фашистского господства на Балканах. Со времен, когда Австрия была вытеснена из борьбы за немецкое объединение и после потерь в Италии. Потери в Германии и Италии должны были быть компенсированы на Балканах, а сербское движение было главным препятствием на этом пути. С тех пор, особенно после оккупации Боснии и Герцеговины, началась систематическая разработка теории об агрессивных и захватнических устремлениях Сербии и о великосербской опасности на Балканах. Все это исторические факты.

До начала 90-х годов XIX века подчеркивалась опасность панславизма, а после 90-х годов XIX века — опасность Великой Сербии.

Собственные завоевания оправдывались мнимыми захватническими устремлениями Сербии и сербов вообще. После освободительных балканских войн 1912 и 1913 гг., освободительных от турок, когда мы освободились от турок, в Вене посчитали, что началось создание Великой Сербии. Представьте себе этот интерес. Наше освобождение от турок положило начало созданию Великой Сербии, и этот процесс нужно остановить даже ценой большой войны. Австро-венгерская политика постепенно, под видом обуздания пресловутой великосербской опасности, сжимала обруч вокруг Сербии: упразднение сербской Воеводины в 1860 г., разгон Объединенной сербской молодежи в 1871 г., арест Светозара Милетича в 1886 г., оккупация Боснии и Герцеговины в 1888 г. Австрия внимательно строила стратегию полной нейтрализации сербского фактора на Балканах. Эта политика служила позднее основой для геноцида сербов и в ходе Первой мировой войны, и во время Второй мировой войны, и сегодня.

Это часть той политики. По словам уже упомянутого австрийского министра Глуховского, балканский вопрос можно решить тем, что будут созданы Греция, Великая Румыния, Великая Болгария, слабая Сербия, маленькая Черногория и, наконец, Албания.

Цитирую австрийского посла в Берлине Готфрида Хоенлое: «К несущим столбам внешней политики Габсбургской монархии относилось развитие и укрепление Албании как противовеса славянам на Балканах». В одном исследовании 1907 г. подчеркивается необходимость создания надежных границ монархии (имеется в виду Австро-Венгрия, так они себя называли — «монархия», других не существовало) на юге, подчеркивая, что этих надежных границ мы не получим, если не положим конец великосербским снам о будущем. Создание какой-либо самостоятельной Сербии представляет опасность. Надежные границы означили создание самостоятельной объединенной Албании, поддержание дружественных отношений с Черногорией и создание Великой Болгарии. Далее цитирую: «Которая обязана нам благодарностью»,

Вот в чем объяснение. Почему тогда все, что сербское, мы объявляем великосербским? Почему во время и Первой, и Второй мировых войн совершен геноцид над сербами, но почему и сейчас? Зачем нацисты создали Великую Албанию? Почему сейчас добиваются разработки такой же концепции Босния, Хорватия, Воеводина, Косово, Великая Албания? А вот и доказательство, что то, что здесь пытаются учинить с той стороны этого нелегального суда, представляет собой лишь орудие осуществления той политики, которая имеет долгую историю преступления против Сербии и сербского народа.

В отношении всего, о чем я говорю, существуют огромные историографические материалы, а то, что вы утверждаете в этом злополучном обвинении, собрано из самых обычных газетных памфлетов, которые ничтожны, которые ветер унесет. Они написаны на потребу пропаганды и на потребу преступления против сербского народа. С другой стороны, термин «Великая Сербия» у сербов никогда не появлялся в качестве ответственной программы правительства или какой-либо подобной политической силы. А я уже однажды и здесь сказал, опровергая этот тезис о Великой Сербии фактами о самых новых событиях последнего десятилетия XX века, что в день образования Союзной Республики Югославии 28 апреля 1992 г. на том же самом заседании, на котором принята Конституция Югославии, было заявлено, что Союзная Республика Югославия, Сербия и Черногория не имеют территориальных претензий ни к одной из бывших югославских республик.

А что касается Косова, парадоксальность всей ситуации заключается в том, что албанцы Косова и Метохии, которые утверждают, что веками систематически угнетаются и преследуются, как раз именно в Сербии достигли такой степени развития, что сейчас Приштина вместо Тираны желает играть роль главного творца Великой Албании. А мне Кристофер Хилл, который был главой американской миссии в Албании, говорил, что когда мы переезжаем машиной из Албании на югославскую территорию, в Косово, нам кажется, что мы попали в Диснейленд. Они имели свое государство — самостоятельное. Видите, на что оно похоже. Их привлекло богатство в Косове и Метохии и большое развитие, до которого они дожили.

Поэтому вот этот великодержавный проект Великой Албании представляет собой огромную опасность и ставит под вопрос стабильность всей Юго-Восточной Европы. А еще больший анахронизм представляет стремление любой ценой создать этнически чистую Великую Албанию. Речь идет о большом дефиците европейской логики у албанской политической интеллектуальной элиты, но. очевидно, и об отказе или недооценке этой европейской логики со стороны европейских политиков, которые попали в водоворот нового колониализма, нового мирового порядка, ставящего сегодня службу своим целям не только программы бывших колониальных сил, но и террористов и даже самых обычных уголовников.

Судья:
Сейчас 4 часа. Мы прервемся и продолжим в понедельник в половине десятого…

Прежде чем продолжить, хочу сообщить вам, что позавчера, 16 февраля, в Косовской Митровице был подожжен храм Святого Савы. Огонь был погашен только к утру. Албанские террористы серьезно конкурируют с обвинителем в антисербской истерии. А в Призрене председатель организации т.н. ветеранов террористов Зафир Бериша заявляет в выступлении: «Мы обеспечим Косово только для албанцев и ни для кого больше». Все происходит в соответствии с цитированным мною совместным заявлением мадам Олбрайт и прокурора: «Мы делаем одно дело». А сейчас я продолжу с того места, на котором остановился.

Одним из стратегических замыслов в деле установления глобального контроля и порабощения государств по всему миру является разжигание столкновений между славянскими и мусульманскими народами в надежде, что они поубивают друг друга или до такой степени ослабят, чтобы над ними был установлен контроль. Косово и Чечня, несомненно, являются в этом отношении звеньями одной цепи. Да и у славянских и мусульманских народов есть тенденция к ослаблению друг друга во взаимных войнах или во взаимных конфликтах. Югославские народы с начала последнего десятилетия XX века, к сожалению, были полигоном и жертвами этой стратегии. В процессе достижения господства — экономического, социального, политического, культурного, психологического — на пространстве Восточной Европы западные правительства, стремящиеся к господству, избрали метод национальных конфликтов, чтобы разрушить прежнюю Югославию.

Этот метод применен и в отношении Советского Союза и Чехословакии. Он показал себя быстрым и успешным. Таким образом, все прежние социалистические страны многонационального состава должны были быть разрушены провоцированием межнациональной напряженности. Это было способом сведения счетов с существовавшей в этих странах системой.

Если говорить о Югославии, то этот метод не проявил себя как быстрый и эффективный так, как это было в Советском Союзе и Чехословакии.

Тут национальная напряженность была недостаточна для распада страны. Она должна была перерасти в национальную войну, чтобы страна распалась. В рамках прежней Югославии национализм, затем межнациональная ненависть и межнациональные столкновения стимулировались до такой степени, что они перерастали в войну. Гражданская война в Хорватии между сербами и хорватами, а также война в Боснии и Герцеговине между сербами, хорватами и мусульманами являются следствием разжигания межнациональной ненависти, осуществлявшимся из-за пределов Югославии.

В эту межнациональную ненависть делались материальные, финансовые, информационные, персональные, психологические инвестиции. Югославские граждане участвовали в войне, вызванной из-за пределов их страны, но они не сознавали этого. А когда это в основном произошло, война уже вовсю бушевала в Хорватии и Боснии и Герцеговине. А некоторые осознали этот факт лишь тогда, когда война закончилась. Разумеется, есть и такие, кто и сегодня не сознает, что война на пространстве прежней Югославии является результатом воли и интересов других, западных держав. Правда, эти правительства направляли своих эмиссаров на переговоры в республики прежней Югославии до того, как окончательно разрушили страну. Во время войны они направляли их к правительствам государств, образованных из республик прежней Югославии, а особенно в новообразованную Югославию, составленную из Сербии и Черногории. Большинство этих эмиссаров и не имело целью прекращение столкновений и установление мира между поссорившимися народами. Практически они поддерживали ту политику и проводников той политики, которая отвечала их интересам, была направлена на раскол страны, раздел, сепаратизм, насилие, ее порабощение, новый колониализм. Разумеется, среди этих эмиссаров были и добронамеренные и честные люди, но они были в меньшинстве.

Прежняя Югославия возникла, как было записано и в ее Конституции, согласно свободному волеизъявлению югославских народов: сербов, хорватов, словенцев, македонцев и черногорцев и их праву на самоопределение, несомненно, содержащему в себе и право на отделение. Позднее и мусульмане были определены как особый народ. На югославском гербе был добавлен шестой факел. Социалистическая Республика Хорватия того времени по своей собственной Конституции была определена как государство хорватского народа, государство сербского народа и других проживающих в ней народов. Следовательно, и внутри самой Хорватии сербы имели статус народа, что подразумевает право на самоопределение. А Босния и Герцеговина была Югославией в миниатюре, в которой жили три народа. Все должности в Боснии и Герцеговине — и в парламенте, и в правительстве, и в партии — были распределены таким образом, чтобы их занимали представители всех трех народов. Босния и Герцеговина, Югославия в миниатюре, функционировала согласно принципу равноправия народов. Границы между югославскими республиками были административными границами, а не границами народов и не государственными границами. И никакое изменение их статуса, которое могло бы нанести ущерб какому-либо из югославских народов, в соответствии с югославской Конституцией не могло быть осуществлено без согласия этих народов.Однако с приходом к власти в Хорватии националистов в один прекрасный день была принята новая Конституция вопреки воле равноправного сербского народа, и сербы моментально стали гражданами второго сорта. Отделение Хорватии стало открытой целью. Сразу же, впервые после второй мировой войны, началось и насилие над сербами, которые именно в Хорватии во время второй мировой войны были жертвами геноцида со стороны марионеточного националистического «Независимого Государства Хорватии». А территории, на которых они жили, были их родными местами на протяжении веков, гораздо раньше, чем была населена Америка.Первые со времен Гитлера вооруженные партийные формирования возникли тогда в Хорватии. Сербы взбунтовались, требовали остаться в Югославии и запретили доступ на свою территорию. Эти события известны под названием «революция бревен», поскольку бревна использовались на лесных дорогах, чтобы помешать доступу на свою территорию. И, как любой может понять, бревно не может быть орудием агрессии против кого бы то ни было, бревно может быть только помехой. Напряженность нарастала, но одновременно начались и поиски политического решения, чтобы предотвратить конфликт.Тогда Европейское сообщество (а позднее Европейский Союз) послало на помощь Каррингтона. Думаю, что он хотел помочь политическому решению и предотвращению конфликта. Эти усилия наверняка привели бы к успеху, если бы Германия не сделала радикальный шаг и не признала раньше времени Хорватию в ее административных границах, и не сорвала усилия по поиску политического решения. Хорватия осуществила насильственное отделение, столкновения разгорелись.А в Боснии, в которой росла напряженность, было найдено политическое решение. Был принят план, разработанный представителем Каррингтона, португальским дипломатом Куртилеро, который подписали все три стороны. Это было Лиссабонское соглашение. К сожалению, внезапно по рекомендации американского посла Уоррена Циммермана Алия Изетбегович отозвал свою подпись. Решение об отделении Боснии было принято без участия и при несогласии сербов, т.е. одного из трех народов, следовательно, также неконституционным и насильственным путем.

А Европейское содружество — также раньше времени — сразу же признало независимость Боснии и Герцеговины, игнорируя волю сербского народа. Это признание было сделано 6 апреля. Это тем больший цинизм, что это дата нападения Гитлера на Югославию во второй мировой войне.

Но и тогда сербы не начала насилия. Велись поиски мирного пути решения. К сожалению, другая сторона не воздержалась от насилия. А чтобы показать, что это были не просто события, я напомню вам (предполагаю, что вы это хорошо знаете, если старательно выполняете свою работу), что в «Исламской декларации», чьим автором является Алия Изетбегович, написано, я цитирую: «Нет мира и сосуществования между исламской религией и неисламскими институциями».

Сказанное о роли американского представителя подтвердила позднее, через пару лет, газета «Нью-Йорк тайме», которая 29 августа 1993 г. написала: «Циммерман склонил Изетбеговича нарушить Лиссабонское соглашение». Началась гражданская война между мусульманами и сербами, а затем — между мусульманами при поддержке хорватов и сербами, а позднее началась и гражданская война между мусульманами и хорватами. Сербия выступала за политическое решение конфликтов и в Хорватии, и в Боснии. В Хорватии — между руководством Республики Сербской Краины и правительством в Загребе, а в Боснии — между тремя народами Боснии и Герцеговины и их представителями.

И все это время Сербия беспрерывно содействовала мирному процессу. Мы выступали за то, чтобы незамедлительно был восстановлен мир. В начале конфликта, когда мусульмане начали убивать сербов в центре Сараево, когда росла напряженность, а в это время в Стамбуле проходила Исламская конференция, я направил письмо Исламской конференции, в котором, в частности, написал, что столкновения должны быть немедленно прекращены, что сербы и мусульмане являются братьями, что их столкновения отвечают интересам только врагов и сербов, и мусульман.

Мусульмане горько и с сожалением говорили между собой, что они проиграют больше всего, так как огромное количество мусульман живет в Сербии и Черногории, в Македонии, что их не устраивает отделение от Югославии, но они ничего не могут сделать, ибо такова политика великих держав.

С другой стороны, мы выступали за поиски политического решения между сербским руководством Краины и Хорватией. Сайрус Венс как представитель международного сообщества оказал большую помощь и в конечном счете предложил генеральному секретарю ООН направление сил Объединенных Наций. Тогда и были образованы зоны под защитой ООН на всех территориях в Хорватии с преобладанием сербского населения. Я поддержал этот план, но и тогда был подвергнут критике. Это есть в газетах за те годы, это легко можно было бы найти. Тогдашний министр иностранных дел Республики Сербской Краины написал, что Сайрус Венс подкупил меня за 120 миллионов долларов, которые я получил на Кипре, чтобы Сербия согласилась на ввод войск ООН на эти территории. А было логично, что Венс не хотел предлагать ООН ввод ее войск до получения согласия руководства Хорватии, руководства Республики Сербской Краины и руководства Сербии, чтобы пребывание и миссия этих войск имели общую поддержку и были успешными. Тогда наступило успокоение, больше не было крупных столкновений. Контактная группа, которая была создана, работала над политическим решением.

Однако хорватская армия, несмотря на присутствие ООН, совершила нападения на Медачки Джеп и ряд преступлений, а также на Западную Славонию, убила много людей, и никто за это не нес ответственности. После этого ситуация снова успокаивалась, договорились даже об открытии автомобильных дорог. Были и другие планы. Контактная группа работала. Ни Югославия, ни Сербия не играли в этом особой роли, так как считали, что это — предмет переговоров правительства в Загребе и Республики Сербской Краины.

А затем Хорватия при благосклонной позиции Запада и стимулировании Америки, как об этом неосторожно написал даже Холбрук, начала наступление на Республику Сербскую Краину, осуществила резню населения на глазах сил ООН. Никто не реагировал. Сотни тысяч сербов были изгнаны с территорий, на которых они жили сотни лет. Перед этой последней войной сербов в Хорватии было свыше 600 тысяч человек. Администрация Клинтона, конечно, не только одобрила «Бурю», как называлось это вторжение, но и была непосредственно замешана в ней. Ни для кого не было секретом, что администрация Клинтона не только была прямо замешана, но и совершила это преступление.

Я упоминал, что видел в «Вашингтон тайме» заявление президента Американского союза консерваторов Д. Кина о том, что США замешаны в «Буре». Но когда вы здесь обвиняете сербов в Крайне, вы не говорите о том, что за все время после прибытия сил ООН «краишники» не нападали на Хорватию. С тех пор, как конфликт был остановлен и начались поиски политического решения, а это было в самом начале, никаких нападений сил Краины не было. Была только оборона, только оборона от нападений на их дома, на их села, в которых они веками жили.

Сторона, находящаяся напротив нас, говорит, что пригласит свидетеля, который подтвердит, что я не хотел отдать приказ об отходе ЮНА (Югославской народной армии — прим.) до ввода сил ООН. Ну и что? Хотя это тоже неправда, поскольку я не мог приказывать армии, я, конечно, не отпираюсь от того, что выступал за то, чтобы ЮНА отошла лишь тогда, когда прибудут войска ООН, так как в противном случае произошла бы резня сербов, как это было в Хорватии во время второй мировой войны. Если я виновен в том, что помешал, чтобы еще сотни тысяч сербов были вырезаны в Боснии и Хорватии, то такую вину я могу с самой большой гордостью принять на себя: что я помешал такой резне. Это также исторические факты, и думаю, что такая моя позиция была и логичной, и справедливой, и, безусловно, не в ущерб другой стороне.

А вся та вымышленная совокупная ответственность не только была бессмысленной, ибо не существует ни в одном праве, но также является большой ложью. Ведь, я вообще-то, ни де-юре, ни де-факто ни в каком плане не обладал командными полномочиями в отношении Югославской Народной Армии, и уж тем более через тот ущербный президиум, который здесь упоминался. Ведь и этот президиум не имел никаких командных полномочий. И генерал Кадиевич сам заявил, что не согласится ни с какими решениями ущербного президиума, если в их пользу не будет обеспечен 5-й голос из 8, что, как он говорил, является единственно соответствующим Конституции. Только, похоже, не по Конституции было защищать Югославию. Итак, и этот ущербный президиум не мог отдавать армии приказы. Правда, в действительности, состоит в том, что никто Югославию не защищал, и это также служит доказательством того, что я не командовал.

Если бы я командовал армией, Югославия была бы сохранена. Армия Союзной Республики Югославии, которой удалось защититься от НАТО, была несравнимо меньшей и несравнимо более слабой. Но ее сила была несопоставимо большей. Ей я командовал. Мы защитились.

Когда была образована СРЮ, Союзная Республика Югославия, т.е. 28 апреля 1992 г., все военнослужащие, которые были гражданами Союзной Республики Югославии, т.е. Сербии и Черногории, были выведены в Союзную Республику Югославию. Те, кто был гражданами других республик, остались в своих республиках, что нормально и логично. Конечно, были исключения на базе личного выбора и добровольчества, но они были очень немногочисленными. Естественно, имелись и исключения на базе родственных связей. что также было логичным явлением, учитывая, что, можно сказать, до вчерашнего дня мы были одним государством.

А после армией командовал президент СРЮ, им был тогда Добрица Чосич, а премьером — ваш Милан Панич. Они держали армию в своих руках, и любой хорошо знает, что на них я, конечно, влиять не мог, ибо как только они начали работать вместе, для них главным было как бы меня сместить. Я не был с ними в таких отношениях, чтобы мог на них влиять.

А что касается выполнения якобы моих распоряжений руководством Республики Сербской и Краины, то только тот, кто ничего не знает о степени тщеславия югославских, а особенно сербских политиков и нетерпимости к любой попытке чьего-либо вмешательства, может строить догадки о какой-то организации и о каком-то плане. Вообще-то, если бы вы вместо тысяч сфабрикованных памфлетов и выдумок просто посмотрели газеты за те годы, вы увидели бы, в каких отношениях возглавляемое мною руководство Сербии было с руководством Республики Сербской и какие тяжелые обвинения поступали в мой адрес. И не только обвинения, но и оскорбления.

Это был парадокс, который мог увидеть каждый. Мы помогали выжить сербскому народу по сторону реки Дрины, но были в плохих отношениях с руководством. Мы-левые, они — правые. Правая оппозиция в Сербии оказывала им поддержку и использовала эту поддержку в своей риторике против меня. Для меня это не было важно, так как народ хорошо знал, что я действую в его интересах.

Во всяком случае установление некой организационной взаимосвязи между руководством Республики Сербской и Сербии — это одна из самых больших бессмыслиц, которые здесь можно было услышать и в отношении которых имеется столько доказательств. Посмотрите хотя бы на реакцию после Дейтона и горькие обвинения на мой счет в связи с Дейтонским соглашением. А заявление Караджича, которое вы цитируете, что сербы не согласны, чтобы перед международным сообществом их представлял Алия Изетбегович, было выражением оправданного опасения, что он примет обязательства в ущерб им, так как с представителями Республики Сербской на переговорах считаться не хотели. А я вам зачитал некоторое время назад фразу из «Исламской декларации» о невозможности сосуществования с неисламскими институциями, о позиции Алии Изетбеговича. Так задайтесь вопросом: возможно ли было, чтобы сербы, сербский народ, сербские представители согласились с тем, чтобы их представлял Алия Изетбегович, особенно после отзыва подписи под Лиссабонским соглашением по рекомендации Циммермана. Правда, и сам Циммерман сказал, что ошибся, порекомендовав это Изетбеговичу. Ведь без этого можно было избежать войны.

Я был в Женеве в присутствии Оуэна и Столтенберга, в тех условиях, когда в переговоры не включали представителей народов Боснии и Герцеговины, а считали, что Алия Изетбегович представляет и сербов, и хорватов, и мусульман. Тогда позвали Туджмана и меня, а позднее — и Изетбеговича, чтобы провести переговоры о решении. Я едва убедил Изетбеговича, причем не после первой встречи, не после первой попытки, едва убедил его, чтобы начали вести переговоры стороны в Боснии — он и Караджич, и Мате Бобан — хорватский лидер в Боснии в то время. Караджич — сербский лидер, Изетбегович — мусульманский, но, безусловно. — не лидер всей Боснии и Герцеговины.

Я все время считал, что проблемы в Боснии должны решить три государствообразующих народа. Я считал, что решение может быть только формулой, которая одинаково и равноправно защитит интересы всех трех народов. Дейтон, кстати, и привел к успеху на базе этой формулы.

Обвинительное заключение является крайне злонамеренным и антисербским еще и потому, что заключение мира произошло по формуле равноправия, по формуле равного соблюдения интересов всех трех народов, а не на базе геноцида. Если бы последнее было точным, это означало бы, что Республика Сербская создана на базе геноцида. А правда состоит лишь в одном. В ходе гражданской войны в Боснии жестокости и страдания имели место для всех трех сторон, а вина преимущественно лежит на тех, кто осуществил насильственное отделение и начал насилие, на стратегах этого насилия, находившихся вне Югославии.

Кстати, Туджман говорил мне в Женеве в присутствии Оуэна и Столтенберга, что никогда не были отмечены такие зверства, как те, которые были совершены мусульманами в отношении хорватов в центральной Боснии во время их конфликтов. Оуэн и Столтенберг поддержали стремление к тому, чтобы все три стороны в Боснии сели за стол переговоров: Изетбегович, Караджич, Бобан. Это и сделало возможным начало переговоров по существу между непосредственными участниками конфликта. Лично меня Туджман никогда не упрекал за вмешательство Сербии в войну в Хорватии. Сербия и Хорватия не были в состоянии войны. Мы находились в Женеве для того, чтобы помочь трем сторонам в Боснии достичь мира, а также подтвердить наше стремление к миру и вклад в первые проявления отношений между Краиной и Загребом, включая открытие автомагистрали и многие другие контакты, установление которых началось.Туджман также знал о моей позиции в отношении предложения мусульманской стороны, которое мне от их имени передал прибывший в Белград Ддил Зулфикарпашич, спонсор и наставник Изетбековича, бизнесмен из Цюриха. Предложение состояло в том, чтобы сербы и мусульмане в Боснии и Герцеговине объединились против хорватов. Указывалось, что хорватов в Боснии и Герцеговине не насчитывалось и 14% и им нечего решать по Боснии и Герцеговине. Мой ответ гласил, что два народа никоим образом не должны объединяться против третьего, что для отношений на Балканах имеют огромное значение отношения между сербами и хорватами и что эти отношения я могу видеть в будущем только как отношения сотрудничества и дружбы.Мате Гранин, министр иностранных дел, также знает об этом не от меня, а от Туджмана, и я уверен, что он бы мог сказать об этом публично, если ему разрешит его новый президент и известный ликвидатор Югославии Стиле Месич.Далее, и то, что вы сказали о Дубровнике, является самой обычной бессмыслицей, несмотря на помпезный показ здесь снимков. Тогда, когда это происходило, мы были как раз в Гааге, Туджман и я, на встрече с Каррингтоном. Я тогда публично заявил: Дубровник — это хорватский город, обстрел Дубровника является идиотским преступлением. Сербия никакой связи с этим не имела и не могла иметь. Это так далеко от Сербии, и она никак не связана с обстрелом Дубровника.А что касается плана Вэнса-Оуэна, то его при моем содействии и содействии греческого премьера Константина Мицотакиса Караджич подписал в Афинах на конференции 1 мая 1993 года. Это продолжалось два дня. Затем на скупщину Республики Сербской в Пале отправились совместно Мицотакис, бывший тогда президентом СРЮ Чосич и я. Думаю, что крайне злонамеренно, пристрастно, я бы сказал, и непрофессионально процитировать из моей речи (а я выступал дважды и в обеих речах сделал все, чтобы этот план был принят), так вот, процитировать выхваченный фрагмент мысли о том, что сербы достигли цели, и на этом остановиться. А я сказал, что цель, в которой мы их поддерживаем, это цель быть свободными и равноправными там, где они живут, что это данным планом достигается и что этот план следует подписать, имея в виду, что он делает возможным свободу и равноправие на пространстве Боснии и Герцеговины. Было высказано и много других аргументов.

Итак, говорилось, что этим планом достигается, чтобы они были свободными и равноправными там, где они живут, и что мы не поддерживаем осуществление чьих-либо болезненных амбиций. Когда они отвергли план, мы осуществили нажим, ввели меру, болезненную и для нас, и для народа, который мы в отличие от руководства поддерживали, а именно — ввели блокаду Дрины. Мы согласились с присутствием международных наблюдателей на Дрине, большой миссии, которую возглавлял шведский генерал Бо Пелнас. Не существует ни одного отчета, который он направил в ООН или с которым он ознакомил югославское правительство или правительство Сербии, в котором можно было бы найти подтверждение высказанного здесь столь произвольного утверждения, что это вовсе и не было никакой блокадой. Ведь, таким образом, это была какая-то ее форма. Что бы вы ожидали большего от нас, чем то, что мы даже согласились с присутствием наблюдателей?

И тогда, конечно, оппозиция из Сербии помчалась в Пале оказать поддержку, совместно с руководством Республики Сербской зажарить быка на вертеле и высказать самую черную критику в мой адрес и самую большую поддержку им за отклонение мирного плана Вэнса-Оуэна.

И именно наученный этим опытом, когда после огромных усилий в Афинах было подписано соглашение, а потом в Пале оно было аннулировано, я (когда перед Дейтоном представился новый шанс) настаивал на решении, которое устранит возможность нового срыва мирного плана, и требовал подписать решение о том, что делегацию представляют три представителя Югославии и три представителя Республики Сербской. Из Югославии это были два президента республик (президент Черногории Балатович и я) и министр иностранных дел Югославии. Из Республики Сербской также было три представителя, но было записано, что если возникнет разделение голосов в этой делегации, то решаю я, т.е. решает глава делегации. Это соглашение подписали все, подписал его и патриарх Сербской православной церкви Павле.

Этим я принял на себя всю критику за все недостатки, которые позднее будут высказываться в адрес Дейтонского соглашения со стороны руководства Республики Сербской, так как я видел, что они опасаются заключить мир из-за различных обещаний, которые давали, руководствуясь своими амбициями. Я сказал, что я беру вину на себя за все, что им не нравится, лишь бы был мир.

И сегодня я думаю, что Дейтонское соглашение, Дейтонско-Парижский мир является хорошим, и его следовало бы соблюдать, а не совершать над ним насилие, как это сейчас делает оккупационный управляющий (опять австриец!) во вред всем трем народам, а больше всего и прежде всего — в ущерб сербам и частично — хорватам.

В этом контексте абсолютно неуместно здесь цитировать идеи Биляны Плавшич, особенно по поводу того, что делала Сербия, и моей роли. Тем более — не приписывать нашей стороне того, в отношении чего мы придерживались прямо противоположной позиции. И именно об этих ее идеях, которые вы цитировали, как раз в Афинах, в период обсуждения плана Вэнса-Оуэна в ходе телевизионного интервью, которое публично широко показывалось, директор телевидения меня спросил: как я прокомментирую эти идеи, ибо они действительно неприемлемы для любого цивилизованного человека. Я сказал, что носителям таких идей место в сумасшедшем доме. Она со мной годами не разговаривала, а вы мне приписываете ее идеи. Это — бессмыслица. И это в Сербии знает каждый.

Я спрашиваю, как вообще какой-либо серьезный человек может основывать какие-либо обвинения, тем более такие тяжелые, на чьем-то заявлении, что он находится в хороших отношениях со мной и что я сказал то-то и то-то. Это несерьезно. Это в нашем народе называют «ходят слухи». Такое несерьезно использовать в официальном выступлении. Никто не уполномочен излагать от моего имени свои взгляды. Свои взгляды я излагаю сам и открыто. Бесконечен ряд бессмыслиц и лжи, которые мы здесь слышали. А это — что касается Боснии и Герцеговины — чистая ложь, ибо я занимался там миром, а не войной.

Сербия все время проводила политику мира. Мы заботились о том, чтобы спасти как можно больше жизней и сербских, и хорватских, и мусульманских. И ваших, господа хорошие! Я уж не говорю о многих других усилиях, которые были плодотворными не только в отношении мира, но как раз и в отношении спасения человеческих жизней.

Что касается Сребреницы, я о ней услышал от Карла Бильдта. Даже Караджич, которому я сразу после этого позвонил, чтобы спросить, что там произошло, клялся, что ничего не знал об этом, Что, напротив, он приказал защищать западную часть, которая оказалась под угрозой. Так ли это или нет, я в это вообще не вдаюсь, но то, что я говорю, это факт. И он, и Краишник твердо убеждали меня, что в Республике Сербской нет никаких лагерей, что существуют лишь центры для военнопленных, в которых они находятся короткое время, ибо их обменивают по принципу «всех на всех» по мере того, как они скапливаются у обеих сторон.

А непосредственно после Сребреницы или где-то сразу после тех дней я спас от уничтожения целую мусульманскую бригаду, 840 человек. Они послали гонца с просьбой спасти их жизни. Я дал разрешение на то, чтобы они переплыли Дрину и спаслись от полного уничтожения. Они были размещены в кемпинге полиции на Таре. Там у них побывал весь дипломатический корпус. А потом по линии Красного Креста их направили в Венгрию. Я не согласен с тем, чтобы передать их той или иной стороне в Боснии. Я сказал: они находятся под моей защитой, пришли на мою территорию. Мы не являемся воюющей стороной, мы их не отдадим никому, ни вам, чтобы вы их обменивали, ни Изетбеговичу, чтобы он вновь направил их в армию, так как у меня нет доказательств, что они находятся в армии добровольно. Пусть они по линии Красного Креста отправляются в Венгрию, в нейтральную страну, а там каждый сам решит, поедет ли он к родственникам в Америку, Австралию или вернется в армию в Боснии.

Сербия не была воюющей стороной ни в Боснии, ни в Хорватии. Это, кстати, и дало нам возможность помочь мирному процессу, остановить братоубийственную войну между братьями, действительно спятившими с ума и рассорившимися. Все, что мы здесь слышали, извращено и является абсурдным. Полуистины хуже лжи. Я скажу вам в связи с вашими утверждениями — наша полиция была в Восточной Славонии, она была там, но в то время существовал мир. И так было даже до конца, ибо вопрос Восточной Славонии был решен соглашением между сербскими властями в Восточной Славонии и хорватским правительством. Но полицейские находились по ту сторону границы исключительно ради помощи в полицейских делах, так как из-за всех этих конфликтов и состояния войны, которое там перед этим существовало, было много криминала, и надо было оказать помощь в его ликвидации. И они были там, чтобы помочь в этом деле, а также для пресечения контрабанды в Югославию, поиска преступников из Сербии, которым легче всего было бежать через Дунай. Постыдно, что этими вещами злоупотребляют,

Да, у нас по моему приказу было полицейское подразделение на территории Республики Сербской, на железнодорожной станции Штрице. Я направил его туда после случившегося преступления, когда какая-то преступная группа остановила поезд на линии Белград — Бар. Только девять километров дороги Белград — Бар проходят по территории Боснии и Герцеговины, но это магистральная и самая важная дорога в Югославии. На этой станции Штрице поезд вообще и не останавливается, ибо она используется только в случае какой-либо чрезвычайной необходимости. Поезд был остановлен, с него было снято 17 мусульман из Приеполье, которые и были там убиты. Сначала мы не знали ни кто это, ни где они находятся. И это было сделано намеренно, поэтому я и потребовал проведения расследования в Боснии и Герцеговине, в Республике Сербской. В конце концов, поскольку ничего не было сделано, я направил туда наших полицейских, чтобы разыскать подозреваемых. Некоторые были арестованы, препровождены в тюрьму в Белград. Позднее суд освободил их, так как невозможно было найти доказательства. Это был их ответ на наше самое большое возмущение. Чтобы это не повторилось, я направил туда, хотя это не наша территория, одно подразделение для охраны этой станции, чтобы снова кто-нибудь не остановил поезд, чтобы снова кто-нибудь не зарезал кого-нибудь. Я сказал Оуэну и Стольтенбергу, что у нас есть это подразделение по ту сторону границы, сразу же за ней, на территории Республики Сербской, так как я не доверял им, что они будут охранять эту станцию. Ну, и что?

Я знаю, что все это было способом переместить пожар конфликта между сербами и мусульманами в Сербию, перебросить его в Сербию. Я в тот же день отправился в Приеполье, ибо эти люди, жертвы, были из Приеполье. Приеполье — это небольшой город в Сербии. 50 % населения составляют сербы, 50 % — мусульмане. Живут в согласии. И никаких изгнаний и выселений не было за все эти десять лет. Во время войны в Хорватии ни один хорват не был изгнан из Сербии. Во время войны в Боснии — ни один мусульманин. Напротив, как я сказал здесь, 50 тысяч официально зарегистрированных мусульманских беженцев прибыли, чтобы укрыться в Сербии. А вы здесь утверждаете прямо противоположное и говорите неправду.

Недостойно комментировать разные инсинуации, которые являются крайне низкими. Вы начали здесь при открытии с показа моей фотографии в Косово Поле, объясняя, что я воспользовался приобретенной популярностью, чтобы позднее добиться поста главы партии. Но на вашем снимке написано, что это было в апреле 1987 года, а я главой партии стал за год до этого, в мае 1986 года. И — что самое плохое и печальное — это написано в ваших же данных, где вы излагаете мою биографию. Так вы даже эти данные внимательно не прочитали..

И все это в действительности показывает, что обвинение является ложным, что обвинители хватаются за соломинку, что у них нет ничего, кроме некой, я бы сказал, дилетантской психоаналитической констатации, с помощью которой меня хотят изобразить как кого-то, кто гипнотизирует людей, заставляет их идти и совершать преступления. Вы рисуете какие-то организационные схемы, которые сами выдумали. Это переходит границы низкопробной литературы. И именно из-за такой пустоты обвинения вы дополнительно придумали эти два абсурдных обвинительных заключения по Боснии и Хорватии, не имеющих никаких основ, чтобы все это запрятать и как-нибудь упаковать в какие-то новые и Бог весть какие измышления и лживые утверждения.

А мы, естественно, помогали своему народу в Боснии и Хорватии. И были бы последними негодяями, если бы не делали этого, когда этому народу было тяжело. Мы ему честно помогали выжить и быть равноправным и свободным, а не что-то у кого бы то ни было отбирать. И для вас абсолютно нормально, что немцы помогают Хорватии, что американцы проводят «Бурю» и этническую чистку сербов, для вас абсолютно нормально, что мусульманам помогают саудовские арабы и моджахеды, в том числе и те, которые отрезали головы и на снимках на газетных страницах держали в руках по две отрезанных сербских головы. Для вас только нелогично, чтобы сербы помогли сербам. Имеет ли это вообще какое-нибудь логичное — я уж не говорю, какое-либо моральное — объяснение? Причем ни в Хорватии, ни в Боснии сербы не начали войну, над ними было совершено насилие.

Я прочитаю вам лишь несколько цитат выдающихся мировых интеллектуалов, имена которых знает всякий образованный человек на планете. Эдмон Пари, Франция, 1961 г.: «Изучением общего преступного списка подсчитано, что правительство Павелича-Артуковича (фашистское. — Прим. ред.) сумело истребить приблизительно 750000 православных сербов, депортировать или изгнать 300000. Убито также 60000 евреев, 26000 цыган. В католическую веру было насильно обращено около 240000 православных сербов».

Чарльз Краутхамер, США, август 1995 г.: «На этой неделе в ходе «блицкрига», который продолжался всего четыре дня, хорватская армия этнически очистила Краину от 150000 сербов и заставила их для спасения жизни бежать в Боснию и Сербию. Почему нет обеспокоенности из-за падения Краины, области, в которой сербы поселились 500 лет назад, гораздо раньше, чем мы поселились в Северной Америке? Да, точно, что они создали мятежное государство в Хорватии. Точно, что когда Хорватия в 1991 г. отделилась от Югославии, они активизировали войну за независимость в рамках Хорватии. Но они вступили в войну по оправданной причине — они не хотели жить под властью людей, которые не столь давно убивали их родителей. Хорватское государство, против которого они поднялись, со времени своего основания в 1991 году заимствовала почти в неизменном виде символы — герб, валюту и другие знаки первого хорватского государства, пресловутого нацистского, марионеточного государства периода второй мировой войны, геноцидного государства, по нюрнбергским оценкам, с концентрационными лагерями и чудовищными масштабами этнических чисток и убийств сотен тысяч сербов.

Прерву цитирование Чарльза Краутхамера. На православное Рождество в те военные годы в лагере Ясеновац усташские нацисты соревновались в том, кто в течение дня убьет больше сербов. И победил один из них, который сумел за один этот день зарезать тысячу триста сербов. И это — исторический факт.Продолжаю цитату: «Кстати, нынешняя Босния была частью этого нацистского государства, что объясняет, почему боснийские сербы также требовали независимость. Сербы из Краины имеют все основания бояться вновь попасть под хорватскую власть. На этой неделе их страх возродился. Хорваты обстреляли сербские села, прежде чем армия перешла в наступление, чтобы таким образом заставить население бежать. Так информируют ООН наблюдатели в Хорватии. В них стреляли без разбора. Где сейчас протесты?»Вот что говорит Карло Фалькони, Италия: «Усташи, несомненно, превзошли даже немцев в своем антирелигиозном расизме. Когда они ударили по сербам, что было ударом не только по противнику, но и по тому, кто предал настоящую веру, только в Хорватии имело место истребление полумиллиона человек больше из-за их веры, чем из-за их расы. Только в Хорватии людей насильно крестили из православной в католическую веру. В истории не существует прецедента такой степени насилия, как примененное в этих операциях. Все это, действительно, не идет на пользу молчанию папы Пия XII».(Далее С.Милошевич цитирует Райко Долечек, Жака Мелино, Филипа Джейкинса, Луи Дельмаса, Петера Хандке.)И в заключение — Патрик Барийео и Ева Кретьен, Франция, 1995 г.: «Как французский гражданин хотел бы возродить воспоминание о нашей французской истории, воспоминание о том, когда колокола церкви Богоматери известили христиан Франции о трагическом поражении князя Лазара в битве с турецкими завоевателями» (он имеет в виду битву на Газиместане). Продолжаю: «Воспоминание о Викторе Гюго, который, ужасаясь преступлений тех же завоевателей, воскликнул 29 августа 1876 года: «Убивают народ! Когда закончится мученичество этого героического небольшого народа?!». Предчувствовал ли он, что это мученичество не закончится и в 1995 году? Как гражданин Европы я задаю вопрос: допустим ли мы уничтожение народа, который уже 600 лет проливает кровь в защиту свободной и христианской Европы?»

Итак, 23 декабря 1991 года Германия формально признала суверенитет и независимость Хорватии с тем, что это решение вступает в силу 15 января 1992 года. Так начался вооруженный конфликт, гражданская война в Хорватии. Что таким был выбор хорватских властей, недвусмысленно подтверждают и заявления Туджмана и Месича. Туджман — президент Хорватии, Месич — председатель Президиума Югославии. А когда он ее расчленил, то был избран председателем парламента Хорватии. Туджман в публичном выступлении на площади Бана Елачича 24 мая 1992 года в обращении к нации заявил: «Войны не было бы, если бы Хорватия ее не хотела. Но мы решили, что только военным путем мы можем добиться самостоятельности Хорватии. Поэтому мы и вели политику переговоров, а под прикрытием этих переговоров сформировали свои вооруженные части».

Конечно, Туджман и хорватская власть могли и без войны добиться самостоятельности Хорватии, но без войны они не могли перебить сербов и изгнать из Хорватии 600.000 сербов. Это показывает характер войны, которую они все еще пытаются называть отечественной и освободительной. Она является таковой для тех несчастных, которые сражались. Но, конечно, не по ее целям, которые видны из исторических фактов.

А Степан Месич в выступлении в Саборе Хорватии 5 декабря 1991 года, благодаря Сабор за оказанное ему доверие, заявил: «Думаю, что я выполнил задачу. Югославии больше нет». Это видел любой. Он был председателем Президиума Югославии, который давал клятву беречь целостность Югославии и ее конституционное устройство. Он прибывает в Хорватию, чтобы объявить, что он выполнил задачу — Югославии больше нет.

продолжение следует
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • MySpace
  • FriendFeed
  • В закладки Google
  • Google Buzz
  • Яндекс.Закладки
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок
  • Блог Я.ру
  • Блог Li.ру
  • Одноклассники

1 комментарий - Защитная речь Слободана Милошевича на процессе в Гааге

  1. Не зри мужык помер ато оправдывать надо было бы и превлекать к ответу настоящих преступников вот вам и Гага и международные право Албанцы торговали органами Сербов доказательств стока что прокурор сама о…ла а дело прикрыли и прокуроршу выперли не тем занимается ну-ну что дальше Российские судьи нервно курят в сторонке наши так просто ангелы они даже виновных сажают гейропа идёт дальше и судят не виновных а виновных чевствует и выгоняет своего прокурора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


Warning: Missing argument 1 for get_sidebars(), called in /var/www/sr/data/www/sdelanounih.ru/wp-content/themes/HostPro/single.php on line 28 and defined in /var/www/sr/data/www/sdelanounih.ru/wp-content/themes/HostPro/lib/Themater.php on line 520
Social Media Auto Publish Powered By : XYZScripts.com